Почему то пишут будто мы все умерли первые ликвидаторы о мифах и правде чернобыльской катастрофы

Очищение крыши от графита чернобыль

Piccy.info - Free Image Hosting Пoслe выпoлнeния зaдaния нa ЧAЭС курсaнты сфoтoгрaфирoвaлись нa пaмять

— Считaeтся, чтo рaдиaция нe имeeт ни цвeтa, ни вкусa, ни зaпaxa, — гoвoрит пoлкoвник в oтстaвкe Миxaил Судницын из Львoвa. — Нa сaмoм дeлe этo нe сoвсeм тaк: пoслe тoгo кaк oсeнью 1986 гoдa нa ликвидaции пoслeдствий Чeрнoбыльскoй aвaрии я пoлучил зa нeскoлькo минут дoзу oблучeния пoрядкa 20 рeнтгeн, у мeня вo рту пoявился oтчeтливый мeтaлличeский привкус рaдиaции. Я был тoгдa мaйoрoм, прeпoдaвaтeлeм Львoвскoгo пoжaрнo-тexничeскoгo училищa. В Чeрнoбыль мeня нaпрaвили вмeстe с дeвятью нaшими курсaнтaми. Им тoгдa былo пo 20—22 гoдa.

Кoгдa мы прилeтeли нa вeртoлeтe нa ЧAЭС, нaс пoсeлили в бункeрe. Oн нaxoдится пoд aдминистрaтивным кoрпусoм aтoмнoй стaнции, сoздaн нa случaй aвaрийныx ситуaций. Тaм eсть пoмeщeния для oтдыxa, в кoтoрыx нaxoдились дeрeвянныe нaры с мaтрaсaми и нeoбxoдимыми пoстeльными принaдлeжнoстями. Тaм нaс и рaзмeстили. В бункeрe мы пoзнaкoмились с курсaнтaми Xaрькoвскoгo пoжaрнo-тexничeскoгo училищa. Вмeстe с ними нaм прeдстoялo выпoлнить трудную и oчeнь oпaсную зaдaчу в услoвияx высoкиx рaдиaциoнныx пoлeй.

Рaнee пoлкoвник в oтстaвкe киeвлянин Aлeксaндр Лoгaчeв рaсскaзaл «ФAКТAМ», кaк oн с трeмя свoими пoдчинeнными, сoлдaтaми срoчнoй службы, в пeрвыe сутки пoслe ядeрнoй aвaрии сoстaвлял кaрту рaдиaциoннoгo зaгрязнeния нa тeрритoрии Чeрнoбыльскoй AЭС, в тoм числe вoзлe руин рeaктoрa.

«Чтoбы oчистить крышу ЧAЭС, испoльзoвaли лунoxoды»

— Тут слeдуeт скaзaть, чтo oт взрывa ядeрнoгo рeaктoрa ЧAЭС рaзлeтeлoсь oгрoмнoe кoличeствo oблoмкoв — куски твэлoв (мeтaлличeскиx трубoк) с ядeрным тoпливoм, грaфитa, стрoитeльныx кoнструкций, — прoдoлжaeт Миxaил Судницын. —Всe oни имeли oчeнь высoкиe урoвни рaдиaции. Этими oблoмкaми былa усeянa крышa, пoд кoтoрoй рaзмeщaлись aвaрийный чeтвeртый и сoсeдний с ним трeтий энeргoблoки. Oбщeй у этиx энeргoблoкoв былa и вeнтиляциoннaя трубa. Вoт ee нaм и пoручили oчистить.

— Нo вeдь вaшa рaбoтa тушить пoжaры. Пoчeму рeшили привлeчь вaс?

— Пoтoму чтo пoжaрныe умeют рaбoтaть в экстрeмaльныx услoвияx нa бoльшиx высoтax. Высoтa вeнтиляциoннoй трубы впeчaтляeт — 72 мeтрa. Нa нeй рaзмeщaлись тexнoлoгичeскиe плoщaдки, нa кoтoрыe зaлeтeлo изряднoe кoличeствo oблoмкoв, излучaвшиx смeртeльнo oпaсныe урoвни рaдиaции. Нaм слeдoвaлo дoбрaться дo ниx пo мeтaлличeскoй лeстницe и сбрoсить нa руины ядeрнoгo рeaктoрa (в тaк нaзывaeмый рaзвaл).

— Кaк вaс гoтoвили к выпoлнeнию этoй oпaснeйшeй зaдaчи?

— Нaс привeли в oсoбoe пoмeщeниe, кoтoрoe нaxoдится нeпoсрeдствeннo пoд крышeй aвaрийнoгo чeтвeртoгo энeргoблoкa. Эту кoмнaту дeзaктивирoвaли и oбoрудoвaли в нeй пункт упрaвлeния кoсмичeскими aппaрaтaми — лунoxoдaми.

Миxaил Судницын: «Спрaвиться с пoслeдствиями рaдиaциoннoгo oблучeния пoмoглo тo, чтo я пo жизни oптимист»

— Лунoxoды зaдeйствoвaли в ликвидaции пoслeдствий Чeрнoбыльскoй кaтaстрoфы?

Дa. Для этoгo иx oснaстили ковшами, позволявшими загребать радиоактивные обломки и сбрасывать их на руины взорвавшегося реактора. Операторы, находившиеся в относительно безопасном месте — на пульте управления, — дистанционно с помощью радиоволн передавали луноходу те или иные команды. На ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы использовались два таких аппарата — пока один работал на крыше, другой находился в ремонте. Через определенное время их меняли местами. Эти замечательные аппараты отлично показали себя в условиях очень высоких радиационных полей. Однако, к сожалению, они не могли добраться до всех обломков.

Поэтому очищать участки крыши, к которым не могли проехать луноходы, пришлось так называемым партизанам. Это молодые мужчины, которые уже отслужили срочную службу. Их под предлогом военных сборов призывали в армию и отправляли на ЧАЭС. Партизан одевали в защитную амуницию, вручали им лопаты и направляли на крышу, чтобы они сбрасывали в развал по одному-два радиоактивных обломка. Задействовать для очистки вентиляционной трубы этих мужчин было проблематично — они не имели навыков работы на большой высоте. Поэтому вызвали нас.

— Зачем вас привели на пульт управления луноходом?

— Там находились телевизионные мониторы, на которые передавалась «картинка» с видеокамер, установленных как на самих луноходах, так и на крыше. С помощью этих камер можно было рассмотреть вентиляционную трубу. Генерал Николай Тараканов и заместитель главного инженера по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС Юрий Самойленко показали нам ее на мониторе, рассказали, что конкретно мы должны сделать.

«Уровень радиации был такой большой, что прибору не хватило шкалы ее измерить»

— Но прежде чем приступить к выполнению задания, следовало кому-то из нас провести разведку — подняться на все технологические площадки трубы и измерять на них уровни радиации. Эти данные были необходимы для расчета времени работы на каждой из площадок — чтобы индивидуальная доза облучения участников нашей операции не превысила 25 рентген (тогда она считалась предельно допустимой при работе в условиях радиационной аварии).

— Кто пошел в разведку?

— Курсант из Харькова Александр Сорокин. Выбор пал на него потому, что во время срочной службы он был дозиметристом. Его проинструктировали: как можно быстрее пробежать по крыше к трубе, затем по металлической лестнице подняться на первые пять технологических площадок трубы (существовала и шестая, но радиоактивных обломков там не было). Сорокину предстояло замерять радиацию на площадках и передавать полученные данные по рации. На выполнение этой задачи отводилось 18 минут.

— На нем была экипировка, защищающая от радиации?

Конечно. Роба защищала от попадания радиоактивной пыли на кожу. Волосы были закрыты подшлемником. Чтобы опасная пыль не попала в органы дыхания, он закрыл нос и рот специальным респиратором-«лепестком». Также надел специальные очки, просвинцованные рукавицы и фартук (такие тогда выдавали врачам-рентгенологам). А еще в защитную экипировку входил самодельный треугольник из свинца, который размещали ниже пояса и крепили ремешками.

И вот Александр побежал на разведку. С двух нижних площадок трубы он передал данные по рации. Но затем она вышла из строя (скорее всего, из-за того, что электроника плохо переносит воздействие радиации). Однако Сорокин все равно поднялся на все пять площадок. Когда примчался на пульт управления, по памяти назвал результаты измерений.

В такой экипировке чернобыльские ликвидаторы сбрасывали с крыши и трубы атомной станции радиационные обломки, заброшенные туда взрывом реактора

— Какие конкретно данные он собрал?

— Оказалось, что на нижних площадках, находившихся ближе всего к реактору, дозиметр зашкаливал. Его шкала рассчитана на измерение радиации до 200 рентген в час, а там уровень оказался выше. Зато на верхних площадках радиация была ниже 200 рентген, и разведчик смог ее точно измерить.

«Нас поощрили премиями по 800 рублей — четыре оклада высокооплачиваемого советского инженера»

— Были проведены расчеты пребывания в опасной зоне. На пятой площадке можно было работать 20 минут. На расположенных ниже — по 15, 10, 7 минут.

На следующий день мы провели операцию по очистке трубы от обломков. Нас разбили по парам с таким расчетом, что если кому-то станет плохо, то напарник его подстрахует. Каждой паре поставили конкретное задание. Обломки следовало сбрасывать на руины реактора. К тому времени они уже были закрыты по бокам стенами саркофага. Но кровлю на саркофаге еще не возвели. Нам пояснили: как только во время выполнения задания прозвучит сигнал, пара должна сразу же бежать обратно на пульт управления — независимо от того, справилась она со своей работой или нет.

На пятой площадке трубы можно было работать 20�минут, а на расположенных ниже — по 15, 10, 7�минут

На мониторе мы видели, как первая пара с лопатами в руках бежит к трубе, карабкается по лестнице к верхней площадке. Кстати, просвинцованные перчатки довольно жесткие, поэтому сгибать пальцы, хватаясь за перекладины лестницы, не очень-то легко. Первую часть операции провели курсанты из Харькова — им достались верхние площадки трубы. А нижние очищали львовяне. Я был в последней паре с курсантом Виктором Авраменко.

— Каждая пара отправлялась на задание по одному разу?

— Конечно. Если бы пришлось бежать туда повторно, то назад можно было и не вернуться. И без того каждый из нас получил дозы облучения от 16 до 23 рентген.

— Удалось убрать с трубы все радиационные обломки?

Да. После окончания операции нас построили, объявили благодарность и сообщили, что получим премии — по 800 рублей. Это четыре оклада высокооплачиваемого советского инженера. Затем нас отправили в специальный блок — смывать с себя радиацию. После душа мы надели военную форму, в которой прилетели на ЧАЭС. На вертолете нас отправили в Киев, на три недели положили в госпиталь МВД. Нам ставили капельницы, делали уколы, давали таблетки. В госпиталь привезли причитавшиеся премии.

Кстати, спустя некоторое время всех нас наградили медалями «За отвагу на пожаре», а в 2000-е годы, когда президентом Украины был Виктор Ющенко, Виктора Авраменко и меня — орденами «За мужність» III степени.

Первые годы после командировки на ЧАЭС чувствовал себя не очень хорошо — донимала слабость. Но я не вешал нос, лечился, и организм переборол последствия облучения. И сейчас по два раза в год прохожу курсы лечения.

Я уже говорил, что на трубе была еще и шестая площадка. На ней в ноябре к государственному празднику бывшего СССР — годовщине Октябрьской революции — вывесили красный флаг как символ победы над радиацией. Что же касается вентиляционной трубы, которую мы очищали, то ее уже давно не существует — разобрана.

— Вы поддерживаете связь с участниками той операции?

— Да, те несколько дней в Чернобыле сделали нас побратимами. Кстати, мои курсанты тогда, в 1986 году, еще не были женаты. Впоследствии все они женились, имеют детей.

К сожалению, трое из моих чернобыльских побратимов уже умерли: Александр Свентицкий — в 2006-м, Сергей Климчук — в 2007-м, Иван Блашко — в 2011 году.

Источник



Как солдаты расчищали крышу 4-го энергоблока

В 1977 году в 110 км от Киева вырос молодой город энергетиков Припять, в 3 км от которого один за другим поднимались и вступали в строй блоки Чернобыльской атомной электростанции (ЧАЭС). Весной 1986 года давали энергию уже 4 блока, мощностью по 1000 МВт каждый, активно велось строительство 5-го блока, а вырытый неподалёку от него котлован был готов принять строителей 6-го. По завершении их строительства ЧАЭС должна была войти в пятёрку самых мощных АЭС мира.

Фото: как солдаты расчищали крышу 4-го энергоблока

Две минуты в самом опасном месте на земле

Катастрофа

4 энергоблок был выведен на полную проект-««Иную мощность 21 августа 1984 года и до весны 1986 года работал в штатном режиме, не создавая серьёзных проблем для обслуживающего персонала. Ничто не предвещало беды до роковой ночи с 25-го на 26 апреля 1986 года.
В ночь на субботу 26 апреля дежурная смена энергетиков должна была подготовить энергоблок к плановому ремонту. Одновременно решили провести эксперимент — инженеры хотели выяснить, сколько электроэнергии можно получить от турбогенератора в тот период, когда его турбина вращается по инерции после прекращения подачи на неё пара от реактора. В ходе ночного эксперимента в результате допущенных ошибок в 1 час 23 минуты на 4-м энергоблоке произошёл мощный взрыв, полностью разрушивший реактор. Здание 4-го энергоблока частично обрушилось, на его крыше, а также в различных помещениях здания начался пожар. В момент аварии погибло два человека, ставших первыми жертвами Чернобыльской катастрофы. Взрыв реактора 4-го блока не являлся атомным взрывом, подобным происходящему при подрыве ядерного боезапаса. Скорее он представлял собой сверхмощную так называемую «грязную бомбу», основным поражающим фактором которой становится радиоактивное заражение. Облако, образовавшееся от горящего реактора, разнесло различные радиоактивные материалы прежде всего радионуклиды йода и цезия, по большей части Европы. Естественно, более всего их выпало в местностях, приближённых к аварийной АЭС — на территориях Украины, Белоруссии и России. Авария на ЧАЭС стала крупнейшей техногенной аварией за всю историю атомной энергетики как по количеству погибших и пострадавших от её последствий людей, так и по экономическому ущербу. Из 30-километровой зоны вокруг АЭС пришлось эвакуировать более 135 тысяч человек. Надо заметить, что у специалистов до сих пор нет единого мнения о прямых причинах аварии, версии разных учёных сходны в общих чертах, но различаются в конкретных механизмах возникновения и развития аварийной ситуации. Ещё не осознав масштабы произошедшей катастрофы, власти решили скрыть её от народа и мировой общественности. Однако радиация не знает государственных границ, и резко повышенный радиационный фон был моментально зафиксирован во многих странах Европы. Первыми тревогу забили шведы.

Трагедия академика Легасова

Аля ликвидации последствий аварии была создана правительственная комиссия во главе с заместителем председателя Совмина СССР Борисом Щербиной. От института атомной энергии, разработавшего реактор, в комиссию вошёл академик Валерий Легасов. Когда ночью 26 апреля в профильные институты с ЧАЭС поступил шифрованный сигнал: «1, 2, 3, 4», специалисты поняли, что на станции возникла ситуация с ядерной, радиационной, пожарной и взрывной опасностями.
Президент Академии наук Анатолий Александров немедленно направил в Чернобыль одного из своих заместителей — Легасова. Об этом большом учёном с трагической судьбой следует сказать особо. Он был единственным учёным, работавшим в те дни на месте катастрофы. На армейском вертолёте он совершил облёт аварийного четвёртого блока и зафиксировал испускаемое разрушенным реактором свечение.
Затем, чтобы проверить, идёт ли при этом наработка короткоживущих радиоактивных изотопов, академик на бронетранспортёре вплотную приблизился к завалу 4-го блока. Выйдя из машины, сделал нужные измерения, благодаря которым удалось установить, что показания датчиков нейтронов о продолжающейся ядерной реакции ошибочны, так как приборы реагировали на мощнейшее гамма-излучение. На самом деле реактор «молчал», цепная реакция в нём остановилась, но шло горение реакторного графита, которого там было ни много ни мало 2500 тонн. Поэтому следовало предотвратить дальнейший разогрев остатков реактора, а также уменьшить выбросы радиоактивных аэрозолей в атмосферу.
Легасов предложил завалить зону реактора с вертолётов смесью из борсодержащих веществ, свинца и доломитовой глины. Свою идею он подкрепил соответствующими расчётами. «Пломбируя» реактор, вертолётчики сбросили в него более 5000 тонн смеси. В эти дни Легасов работал как одержимый. По 5-6 раз в день он поднимался на вертолёте над развалом, когда бортовой рентгенометр с пределом измерения в 500 рентген в час зашкаливал. Именно он убедил правительство немедленно эвакуировать жителей Припяти, сохранив тем самым жизни тысячам людей. На месте аварии академик проработал четыре месяца вместо положенных двух недель, получив при этом дозу радиации в 100 бэр (биологический эквивалент рентгена), что вчетверо превышало дозу, определённую как допустимую для участников ликвидации аварии.
В августе 1986 года в Вене состоялось специальное совещание МАГАТЭ, на котором Легасову была отведена роль «адвоката» СССР перед судом мирового сообщества. Он выступил с подробным и честным докладом, в котором не обошёл известные недостатки реакторов типа РБМК. Власти были недовольны такой откровенностью академика. Предлагалось даже привлечь его к уголовной ответственности за разглашение секретных данных. Из числа представленных к званию Героя Социалистического Труда Легасова исключили, также как и из состава научного совета института. А врачи тем временем диагностировали у него лучевую болезнь 4-й степени. Через 2 года после катастрофы Легасов должен был огласить результаты собственного расследования её причин. Однако за день до назначенной даты, 27 апреля 1988 года, 52-летний учёный был найден в своей квартире мёртвым. Официальная версия — самоубийство.

Читайте также:  ТОП 14 способов отпугнуть птиц с огорода чтобы сохранить урожай

Люди против взбесившегося атома

В результате взрыва 4-го блока на крышу находящегося рядом с ним 3-го блока и площадки обслуживания, общей для этих блоков вентиляционной трубы были выброшены сотни тонн высокорадиоактивных материалов в виде графита, тепловыделяющих сборок (ТВС), тепловыделяющих элементов (твэлов). С апреля по сентябрь 1986 года из этих зон ветрами по всему свету разносилась радиоактивная пыль. Радиоактивная масса омывалась дождями, заражённые испарения улетучивались в атмосферу. К тому же продолжал «плеваться» и сам реактор, извергая радионуклиды. Чтобы покончить с этим, было принято решение накрыть весь разрушенный блок герметичной оболочкой — неким подобием саркофага. Официально объект получил название «Укрытие». Но прежде было необходимо расчистить прилегающие территории от высокоактивных продуктов взрыва. Никаких методик и опыта проведения подобных работ в столь значительных объёмах, как и специальной техники, не существовало. Принимать и корректировать решения приходилось на месте.
Попытки использовать дистанционно управляемую робототехнику не увенчались успехом. Сильнейшее электромагнитное, а также гамма-излучение выводили из строя автоматику. В итоге работу, оказавшуюся не по плечу роботам, возложили на людей. По всему Союзу был спешно проведён призыв «на очередные сборы» многих тысяч резервистов, в первую очередь ранее служивших в химических и инженерных войсках. Всего в аварийных работах на ЧАЭС приняли участие 600 тысяч военнослужащих — так называемых «ликвидаторов», ставших гвардейцами Чернобыля. Именно на их плечи легла основная тяжесть аварийных работ, общее руководство которыми было возложено на генерала Николая Тараканова (ныне 84-летний генерал президент «Центра социальной защиты инвалидов Чернобыля»).
Прежде всего следовало провести разведку обстановки непосредственно в месте проведения работ. Особая роль в этом отводилась подполковнику медицинской службы Александру Салееву, который должен был на себе проверить возможность работы в опасной зоне. На него подогнали свинцовую защиту груди, спины, головы, органов дыхания, глаз. В специальные бахилы уложили просвинцованные рукавицы. На грудь и спину дополнительно надели свинцовые фартуки. Все это, как показал потом эксперимент, в 1,6 раза снижало воздействие радиации. Кроме того, на Салеева повесили десяток датчиков и дозиметров. Был тщательно рассчитан маршрут движения. Надо было выйти через пролом в стене на площадку, осмотреть её и аварийный реактор, сбросить в развал 5—6 лопат радиоактивного графита и вернуться назад. Эту программу Салеев выполнил за 1 минуту 13 секунд. За это время он получил дозу облучения в 10 рентген.
Подготовка к предстоящей операции шла полным ходом. Солдаты вручную готовили средства индивидуальной защиты. Для защиты спинного мозга вырезали из свинца пластины толщиной 3 мм, делали также свинцовые трусы. Для защиты затылочной части головы изготовили свинцовые экраны наподобие армейской каски; для защиты кожи лица и глаз — щитки из оргстекла толщиной 5 мм для защиты ног, свинцовые стельки в бахилы, для защиты органов дыхания использовали респираторы, для защиты рук — просвинцованные рукавицы. В таких доспехах весом 25-30 кг солдат походил на робота. Первыми в зоны входили разведчики, всякий раз уточняя меняющуюся радиационную обстановку. Особые обязанности возлагались на выводного и маршрутного офицеров. Выводной нёс персональную ответственность за точность соблюдения времени работ. Он лично подавал команду «Вперёд!» и запускал секундомер, он же давал команду на прекращение работ, включая сирену. В руках этого офицера была жизнь солдат — малейшая неточность могла иметь трагические последствия. Не меньшая ответственность возлагалась и на маршрутных офицеров. Сначала дозиметристы водили их в особо опасные зоны, после чего маршрутный офицер мог выводить свою команду в зону работ. Обычно маршрутный офицер выводил 10-15 команд солдат, и его дозовая нагрузка становилась предельной, то есть достигала 20 рентген.
И вот на старте офицер запустил секундомер, и первая пятёрка бойцов приступила к удалению радиоактивных материалов. Работали не более двух минут. Наконец секундомер замер и прозвучала сирена. Пятёрка воинов во главе с комбатом мигом покинула зону через провал в стене блока и последовала на командный пункт. Здесь дозиметрист и военврач сняли показания дозиметров и объявили персонально каждому полученную им дозу облучения. Дозы у первой пятёрки не превышали 10 рентген.
2 октября 1986 года операции по удалению высокорадиоактивных элементов были успешно завершены. Всего в развал взорвавшегося энергоблока было сброшено около 200 тонн ядерного горючего, радиоактивного графита и других продуктов взрыва. Затем были развёрнуты трубопроводы и с помощью гидромониторов смыты все оставшиеся мелкие фракции. Специальная комиссия обследовала район проведённых работ, после чего на 150-метровой высоте главной вентиляционной трубы был поднят красный флаг в знак победы человека над радиацией.

Журнал: Историческая правда №8, август 2019 года
Рубрика: История аварии на Чернобыльской АЭС
Автор: Константин Ришес

Источник

«Почему-то пишут, будто мы все умерли»: первые ликвидаторы — о мифах и правде чернобыльской катастрофы

Чернобыльские ликвидаторы опровергли популярные слухи о взрыве АЭС

«Лучше бы ты не спрашивал об этом фильме», — с досадой говорит один из вертолетчиков в ответ на мой вопрос о сериале «Чернобыль» производства HBO. В сериале есть сцена, где показан экипаж Юрия Яковлева и Владимира Балахонова, а потому они оба слишком отчетливо видят массу нелепостей, которых не было. Сегодня — ровно 35 лет со дня катастрофы, мнения о причинах и последствиях которой до сих пор расходятся. Нет единства и у восьми ликвидаторов, с которыми мы поговорили накануне даты, и всё же кое-что общее в их рассказах есть: все истории слишком сильно контрастируют с популярными фильмами, статьями и книгами о Чернобыле, словно мы говорим о разных событиях. И вот пример.

— Почему-то все уверены, будто пилоты экипажей, которые работали над реактором в первые дни после чернобыльской катастрофы, сразу все умерли, — говорит Владимир Балахонов, правый пилот. — А мы живы. Из двух экипажей (это шесть человек) сразу после аварии выжили все, к настоящему моменту здравствуют трое.

Версию о практически мгновенной гибели первых пилотов я, кстати, слышал от других ликвидаторов. «Да их же на смерть бросили, там шансов не было», — сказал один из героев, тиражируя этот миф.

В массовой культуре чернобыльская катастрофа представлена с таким надрывом, что я настраивался на сложные эмоциональные разговоры, полные досады и разочарования. И странное спокойствие ликвидаторов стало для меня главной загадкой, ответ на которую я искал потом в расшифровках интервью. И, кажется, нашел.

«Кричат: у вас критическая доза, уходите!»

Канву событий вы хорошо знаете: в ночь на 26 апреля 1986 года (в 01:23 по киевскому времени) на четвертом блоке Чернобыльской АЭС произошел тепловой взрыв, полностью разрушивший реактор. Но мгновенный выброс радиоактивных веществ оказался не главной проблемой. Пожар, подпитываемый энергией ядерного деления, продолжал выносить «грязь» из опасной зоны, плюс сохранялась угроза нового, более мощного взрыва и прожига основания реактора. Это привело бы к беспрецедентному загрязнению подземных вод и рек Припять и Днепр.

Первой задачей стало подавить это горение. Припятские пожарные, приехавшие на место через минуты после взрыва, оказались в числе первых жертв: по официальным данным, в течение нескольких недель умерли шесть человек, включая Василия Игнатенко — одного из героев книги Светланы Алексиевич «Чернобыльская молитва» и сериала HBO. Стало ясно, что приближаться к горящему реактору нельзя, а значит, тушить нужно с воздуха. Так на сцене появились вертолетчики, которые первыми увидели взорвавшийся реактор.

Владимир Балахонов вспоминает:

— Наш полк стоял близ города Александрия. Это же была суббота, сослуживцы находились дома, а я в тот день дежурил и, когда часов в десять вечера 26 апреля объявили тревогу, сразу занял место в вертолете. Поначалу скомандовали перелететь в Борисполь, а на подлете нас повернули на Чернигов.

— Ощущалось ли, что речь о серьезном происшествии?

— Никто ничего не объяснял, говорили лишь, мол, что-то случилось. Но в нормальных условиях вертолетчики не летают ночью на большие расстояния (только учебные полки), а тогда еще началась гроза, ливень, и в такой обстановке летать нам не разрешалось. Тогда стало ясно, что всё это неспроста.

После недолгой остановки в Чернигове экипажи двинулись в сторону Чернобыльской АЭС.

— При подлете нам дали команду выключить печки и вентиляторы, активировать дозиметры, — вспоминает Владимир Балахонов. — Бортовой техник Серёжа Телегин, молодой совсем парень, говорит: «Командир, гляди, у нас зашкаливает!» Дозиметр показывал 500 Р/час. Наш командир Юрий Яковлев ответил: «Закрой его, чтоб он нам на нервы не действовал».

К слову, нормальный радиационный фон составляет до 30 мкР/час, а упомянутые 500 Р/час означают, что 50–60 минут работы в таких условиях гарантируют тяжелую форму лучевой болезни с вероятностью выжить 50%. Полтора часа в такой зоне — стопроцентная смерть. В непосредственной близости от реактора доходило до нескольких тысяч рентген в час — тут уже счет идет на минуты.

— При подлете мы увидели зарево, огни какие-то непонятные, радугу, разноцветное пламя, — вспоминает пилот. — Мы сели на футбольное поле и поступили в распоряжение генерала Антошкина.

Первым заданием стала киносъемка очага взрыва: вертолетчики взяли съемочную бригаду и сделали четыре виража над реактором, впервые увидев его вблизи.

— Вот я не знаю, что такое ад, и дай бог, чтобы не узнать, но то, что мы увидели. — говорит первый пилот и командир экипажа Юрий Яковлев. — Потому что там всё клокочет, какой-то ярко-красный огонь и жара — мы как на сковородке себя почувствовали.

Кстати, съемку пришлось делать повторно, потому что первая пленка оказалась полностью засвечена мощным излучением.

Днем 27 апреля экипаж Яковлева, Балахонова и Телегина координировал эвакуацию жителей Припяти: искали места концентрации людей и докладывали диспетчерам, а те передавали сведения водителям автобусов. Их бесконечные вереницы заставили пилотов осознать масштаб происшествия даже больше, чем вид реактора:

— Первое, что бросилось в глаза на подлете к Припяти, — это такая большущая колонна автобусов, в основном «Икарусы», — говорит Юрий Яковлев. — И это сподвигло нас.

— Все ушли, город опустел, вымер: только милиция проскочит, пожарные машины, ну и мы, два экипажа вертолетчиков, — добавляет Владимир Балахонов.

А потом был приказ: приступить к ликвидации. Вот только что такое ликвидация, тогда никто не понимал.

— Как, что? Мы же никогда не занимались таким, — продолжает Владимир Балахонов. — Нам говорят, мол, садитесь в Припяти, наберите два стокилограммовых мешка с песком, сбросьте в реактор, а мы уже доложим правительству, что ликвидация началась, вертолетчики работают. Каждый же боялся. Каждый хотел доложить поскорее.

Мешки нагребли, но как именно кидать их в реактор, оставалось неясным.

— Мы же понятия не имели, как на реактор заходить: на какой скорости, на какой высоте, — продолжает пилот. — Подошли на скорости 40 км/ч, высота метров 50, а у нас заброс оборотов и температуры двигателя, потому что, как потом выяснилось, над реактором жарило на 120 градусов, а у вертолета «потолок» — плюс 40.

Кроме того, горячий воздух имел низкую плотность, поэтому вертолет провалился над реактором в воздушную яму. Вытянули его с трудом, но мешки сбросить успели.

Потом пришло понимание, что бросать в реактор по мешку смысла нет: облучение высокое, а результат почти нулевой. И тогда придумали технологию, которая потом и стала основной: мешки грузили в парашют по 12 штук (пробовали по 15 — не выдерживает) и цепляли к внешней подвеске. Несколько мешков брали в вертолет, еще шесть — на балочные держатели вместо бомб. Опытным путем определили высоту (180 метров) и скорость подлета (60 км/ч) и, пристрелявшись, научились метать их точно в реактор, мгновенно уходя в сторону после сброса.

Впрочем, без проблем не обошлось. После первого сброса на недостаточной высоте салон вертолета забросало пылью. При другом сбросе выпали не все мешки, и трос (фала), на котором они висели, пошел под хвостовой винт — опять спасла быстрая реакция экипажа.

Коллеги Юрия Яковлева и Александра Серебрякова, командира второго экипажа, говорят, что именно эти пристрелочные полеты, которые взяли на себя летчики с опытом, во многом определили успех той первой фазы глушения пожара.

Читайте также:  При очистке кровли от снега с крыши здания в Ноябрьске упал работник

Три дня, с 27 по 29 апреля, работали практически без перерыва: на сон ушло лишь девять часов, так что события вспоминаются как в омуте.

— А на третий день нас отозвали, — говорит Владимир Балахонов. — Подходим к реактору, на борту почти пять тонн песка, а нам кричат в рацию: «Всё, уходите, вам врачи запретили». Юрий Яковлев, командир, отвечает, мол, сейчас сбросим и уйдем, а там мат-перемат.

Сколько именно радиации получили члены экипажа — не знает никто. Предельной дозой считались 25 рентген, в медкартах записали 32–34 рентген, на деле же, говорят пилоты, было более 100 рентген, а это уже ранняя стадия лучевой болезни.

— Многие ведь действительно считают, что экипажи первых вертолетов были отправлены на верную смерть. Как думаете, что вас спасло?

— У нас своя методика была, мы ее ночью 27 апреля придумали, — объясняет Владимир Балахонов. — Ты же знаешь, авиация всегда работает против ветра, и мы в первый день так и заходили на реактор. А потом поняли, что на нас дует этой радиоактивной пылью. Ветер шел с Киева, ну и мы стали заходить по ветру. Груз пораньше бросаешь, а потом резко в сторону. Вот это, наверное, сильно помогло.

Тут нужно объяснить один момент. Радиационное поражение бывает двух видов: от внешней радиации (в основном от гамма-излучения с высокой проникающей способностью) и от внутренней, когда радиоактивные частицы попадают в организм, накапливаются в щитовидной железе (йод-131), в костях (стронций-90), в мышцах и тканях (цезий-137) и так далее. Внешняя радиация опасна сразу, но внутренняя более коварна — небольшая частица может облучать организм изнутри днями, месяцами и даже годами. Поэтому заход по ветру хоть и был против авиационных правил, возможно, спас экипажу жизнь. История ликвидаторов — она и про мужество, и про здравый смысл.

Сейчас Юрий Яковлев живет в Сызрани, Владимир Балахонов — в Омске. Оба награждены орденами Красной Звезды.

— Я его еще лейтенантом получил, — говорит Владимир Балахонов. — Это хороший орден: у меня деда только во время войны таким награждали. А вот Героя никому из пилотов не дали, хотя одному из командиров экипажей надо было.

«Вот так через 30 лет аукнулось»

Александр Галанов, ярославец, хотел стать психологом и даже поступил в университет на любимую специальность, но в шлейфе устиновской реформы загремел на два года на срочную армейскую службу. Накануне событий его часть находилась в Овруче, в 90 километрах от Чернобыля, а сам Александр с другими солдатами был еще ближе к станции, в селе Полесское, помогал колхозникам.

— Нет, землю не трясло — это же был не ядерный взрыв, а типа выхлопа, — объясняет он. — Мы вообще ничего не знали, просто утром в колхоз привезли городских: как оказалось, началась эвакуация из Припяти. А за нами приехал взводный, сказал, что объявлено военное положение, и забрал в часть.

А вскоре, 29 апреля, связиста Александра Галанова перебросили в зону в 30 километрах от станции для обеспечения работы радиорелейной станции: аналога мобильных телефонов того времени.

— Ощущалась ли угроза, ее масштаб?

— Знали, конечно, что радиация, что опасно, — отвечает Александр. — А настроение. Ну она же не пахнет. Как говорили тогда: украинцы — крепкая нация, по хрену нам радиация, — смеется он. — Нет, физического дискомфорта никто не чувствовал, хотя облучение, конечно, было, ведь выбросы продолжались до конца сентября, пока реактор не накрыли саркофагом.

— Были ли возможность и желание отказаться?

— Формально замполит говорил: «Кто не хочет — уходите». Но тут ведь как посмотреть: куда ты от этой радиации убежишь? Ну, 30 километров, ну, 90 километров? И если внешне смотреть, никакого подвига не было: погода хорошая, солнышко светит, постояли в поле с нашей станцией, поработали. Просто было это подсознательно ощущение, что ходишь и дышишь радиацией, — как же его забудешь?

В те годы Александр был готов к разным сценариям: накануне Чернобыля его и еще несколько сослуживцев должны были отправить в Афганистан, но не сложилось — СССР уже готовился к выводу войск. Была на очереди Ангола, и она даже интриговала, все-таки Африка. А по факту полем битвы стал Чернобыль.

— В общем, с точки зрения личной безопасности выбор у вас был небольшой.

— У нашего поколения вообще выбор был небольшой, — напоминает Александр.

В 2014 году у него по чистой случайности на УЗИ обнаружили быстрорастущую опухоль в почке: успели удалить. Быстрая диагностика спасла Александру жизнь, и он считает, что УЗИ внутренних органов нужно включить в план ежегодной диспансеризации для всех — это лучшая помощь онкологам.

И, конечно, одна из версий появления опухоли — последствия Чернобыля.

— Вот так, через 30 лет аукнулось, — говорит Александр. — Где-то глотнул, какая-то частица застряла там и продолжала облучать все эти годы, какое-то время организм справлялся, а потом устал.

Сожаление у Галанова вызывает и отношение к солдатам.

— Солдат на службе, и его задача — выполнить приказ, а не выжить, — объясняет он. — Это всего касалось. «Партизаны» (гражданские ликвидаторы. — Прим. ред.) — это люди взрослые. Их привозили, они отрабатывали, их увозили. А мы всё там сидели. То же самое по льготам: у солдата зарплата 7 рублей, отсюда и ничтожная компенсация. В общем, отношение было такое: если можно не платить, не платили.

«Сынок, надо съездить в Киев»

Саркофаг, или объект «Укрытие», — бетонное сооружение вокруг эпицентра взрыва, которое строили до середины осени 1986 года. Позже, к 2016 году, конструкцию поместят еще в одну оболочку, напоминающую ангар, — объект «Укрытие-2». Саркофаги частично задерживают прямое излучение, но главное — предотвращают выбросы продуктов распада и пыли из реактора.

Уфимец Сергей Смагин в тот год работал мотористом пескосмесительного агрегата СМ-4, то есть был специалистом по приготовлению бетона. Как-то в мае он вернулся со смены в гараж Уфимского управления технологического транспорта № 1, когда его остановил начальник и сказал: «Сынок, надо съездить в командировку в Киев».

— Я сразу понял, куда нас вызывают, — говорит Сергей. — Согласился, что делать. В мае нас готовили, были какие-то собрания, туда-сюда, а 3 июня мы вылетели и уже 4 июня были на станции.

— А вы тогда понимали, что это опасно?

— Мы же в армии служили, знаем, что такое радиация.

— Сомневались: ехать или нет?

— У нас никого не заставляли. Были ребята, кто отказывался. А я. Не знаю: воспитан я так. Я же понимал, что им нужны такие специалисты, а больше, кроме как у нас в МГДУ, таких нигде нет.

В Чернобыле Сергей работал на смесительной машине СМ-20, которая готовила раствор цемента, свинца и керамзита для строительства саркофага. Раствор забирали цементовозы — на линии работали сразу 180 машин.

Агрегат Сергея находился в 150 метрах от станции, а когда работы не было, он и его коллеги отправлялись в одно из помещений самой АЭС. Там всё было отделано свинцом, поэтому фонило меньше, чем на улице.

— В каждой группе был дозиметрист, — вспоминает Сергей. — Вот едем-едем, там канал охлаждения реактора, мы говорим: «Ну-ка, включи свой аппарат». Я уж цифры не помню, но она была в пять раз выше, чем в других местах.

— Какое настроение было в группе? Тревожное, подавленное?

— Нет, я бы не сказал. Мы хорошо отдыхали, потом ехали на станцию, делали свою работу. Но были, конечно, тревожные моменты. Собираемся ехать со смены, автобус померили — от него радиация. Забраковали автобус. Второй подогнали, померили — тоже забраковали. Третий — то же самое. Источник излучения на колесах. А когда на следующий день ехали, те три автобуса уже стояли на кладбище техники.

— Сколько вы там проработали?

— 12 дней, хотя посылали на месяц. Но как-то приезжаем в лагерь со станции, а нам говорят: «Собирайтесь, ребята, домой». Мы: «Как домой?» — «А вот так: приехали ребята из Самары вам на смену». У меня по итогу было около 12 рентген облучения.

— И как эта командировка сказалась потом?

— По-разному. Один из нашей колонны приехал и через месяц-два уже умер. А я вот каждый год прохожу комиссию, мне невролог говорит: «Первый раз ликвидатора вижу, чтобы здоровье такое было» (тьфу-тьфу-тьфу).

Добежать за 10 секунд

Перед самым закрытием саркофага в конце лета 1986 года на первый план вышла другая проблема. После взрыва крышу третьего энергоблока, смежного с четвертым, засыпали радиоактивные обломки графита, остатки тепловыделяющих сборок и циркониевых трубок. Ими были усыпаны и лестницы вентиляционной трубы, которая, как маяк, возвышалась над разрушенной станцией. Фоны достигали тысяч рентген в час, то есть смертельную дозу человек получал за 10–15 минут, а где-то и быстрее.

Чистить крышу станции пытались роботами, но идея не сработала: механизмы были громоздкими и трудными в управлении, поэтому не везде могли подобраться. А главное, мощная радиация выводила из строя электронику. Тяжелые куски графита не удалось очистить и другими дистанционными методами, например гидромониторами.

И тогда стало ясно, что кому-то придется лезть на крышу станции, чтобы собрать обломки и сбросить их в реактор до закрытия саркофага.

Челябинец Леонид Текслер в 1986 году работал прокатчиком на Челябинском металлургическом комбинате, но по военной специальности был старшим химиком радиационной и химической разведки.

— Но до тех пор о радиации я имел лишь элементарное представление: да, нас учили, но всё это шло вскользь, ведь никто не думал, что придется применять эти знания на практике, — объясняет он.

Тем не менее опасность ионизирующего излучения он представлял вполне отчетливо.

— Об аварии я узнал вместе со всеми по телевизору, и сначала казалось, что это не так серьезно, не так объемно. Но уже через неделю было понятно, что взрыв реактора — это катастрофа.

Поэтому летом, когда челябинцев с разных предприятий отправляли в Чернобыль, Леонид Текслер уже понимал, что ехать придется. Ему было около сорока лет, его сыну, будущему губернатору Челябинской области Алексею Текслеру, — тринадцать.

— Да, летом все уже ждали повестки из военкомата, никто никуда не дергался, — вспоминает он. — Прошли комиссию и поехали на сборы под Чебаркуль, где осваивали дозиметры, средства защиты, БРДМы. А потом всё: самолет — и в Чернобыль.

Но вряд ли можно подготовиться к работе, которую Леониду Текслеру пришлось выполнять на станции. Человечество просто не сталкивалось с необходимостью перетаскивать куски атомного реактора, которые излучали так, что лес в нескольких километрах от станции порыжел, а потом зачах.

— Днем не было видно, но по вечерам над реактором появлялось свечение, — вспоминает Леонид Текслер. — На крыше станции я был раз 13–15, плюс мы очищали машинные отделения, внутренние помещения станции. Выпускали нас иногда на 30 секунд, иногда — до 10 минут, если позволяли фоны. Их определяли дозиметристы, а затем офицер давал конкретное задание: добежать до такого-то места, допустим, за 10 секунд или залезть по лестнице, потом работать 30 секунд, потом назад. Всё было максимально четко, и никто не отлынивал — «сачков» не было. Часть реактора уже была закрыта, но через проемы со стеклами мы видели место взрыва.

— Для защиты от радиации надевали тяжелые костюмы массой до 30 килограммов из просвинцованной ткани и металлических щитков. Не создавали ли они помех?

— Мы еще молодые были, здоровые, плюс работа в основном грубая, физическая, — объясняет Леонид Текслер. — Но как-то на крыше сломался японский робот: запутались шланги и провода. И нас, шесть человек, послали аккуратно его разобрать. Это уже была серьезная работа — не просто что-то там скидывать. И, возможно, за эту работу мы потом и получили ордена Мужества.

Источник

Мосправда-инфо

Московская правда

ИХ НАЗЫВАЛИ «БИОРОБОТЫ»

  • #ЭКСКЛЮЗИВ

by Сергей Баймухаметов — 06.09.2019 13.09.2019

В сентябре 1986 года начался один из опаснейших этапов ликвидации аварии на Чернобыльской атомной станции – ручная уборка 200 – 300 тонн высокорадиоактивного графита и тепловыделяющих сборок.

Не знаю, насколько этично писать, что мне повезло, остался жив, не стал инвалидом, потому что в последний момент в ликвидаторы не попал, хотя призывался из запаса именно в это время. Но упомянуть, считаю, обязан: что было – то было.
Повестку получил в конце августа, попал во вторую волну призыва солдат, сержантов и офицеров запаса – их называли «партизанами». В военкомате сказали: отправят в Чернобыль.
Страха не было. В начале сентября 1986 года, через 4 месяца (!) после аварии, даже мы в Москве достоверно не знали о смертельной опасности. Так нас «информировали» в СССР. О самой аварии власти молчали 36 часов.
Мне же предстоящее виделось чуть ли не приключением. Азарт всех пишущих людей или моя конкретная дурь: «Все увижу своими глазами, поучаствую и напишу!» Но когда через неделю снова явился в военкомат, мне сказали: «Идите домой. В следующий раз призовем». На вопрос почему ответили: «Вы нам не подходите».
Так я не попал в Чернобыль.
Организационно эффективней было бы с самого начала направлять на ликвидацию аварии действующие войсковые подразделения. В строевых, а главное – в военно-строительных частях была необходимая техника, работающие на ней солдаты. Но… Как свидетельствует один из руководителей работ по ликвидации последствий аварии: «Забирали в основном «партизан» (запасников), кто уже отслужил. Это был приказ. Средний возраст ликвидаторов – 35 – 40 лет».
Видимо, был расчет: молодым солдатам-срочникам еще надо «пополнять генофонд», а «партизаны» свою детородную функцию уже выполнили…
Сергей Шалькевич, ликвидатор: «Осенью 1986 года солдат, призванных из запаса, было в Чернобыле 80 – 90% от числа всех военнослужащих. И Легасов (академик Валерий Легасов – член правительственной комиссии по расследованию причин и по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС, покончил с собой 27 апреля 1988 года), и все остальные подписались бы под словами, что самую грязную работу сделали именно «партизаны».
Генерал Николай Тараканов, руководитель операции по удалению высокорадиоактивных элементов из особо опасных зон Чернобыльской АЭС: «До сих пор не могу понять, почему ни правительственную комиссию, ни химические войска, ни Гражданскую оборону СССР, ни Госкомгидромет, ни Институт имени Курчатова не интересовали особо опасные зоны, куда были выброшены сотни тонн высокорадиоактивных материалов в виде графита, тепловыделяющих сборок (ТВС), тепловыделяющих элементов (ТВЭЛ), осколков от них и прочего… Мыслимо ли, что так долго – с апреля по сентябрь 1986 года – из этих зон ветрами разносилась радиоактивно-зараженная пыль по всему белу свету!
Самые же опасные и ответственные работы по дезактивации предстояло выполнить на кровлях третьего энергоблока… Ждали и надеялись на робототехнику, несколько роботов были доставлены в особо опасные зоны, но они не сработали. Аккумуляторы сели, а электроника отказала. Тогда правительственная комиссия подписала постановление: для снятия вручную ядерного топлива привлечь к уборке живых «биороботов», как их назвал Борис Щербина, глава правительственной комиссии».
Михаил Бергман, комендант Чернобыля: «В первые дни японцы в виде экстренной помощи прислали два специальных робота, оборудованных щупальцами и дистанционным управлением. Офицеры (не сказать, чтоб трезвые) начали ими играться, как дети, и разбили их об стену. Починить не смогли. Тогда заставили солдат сбрасывать еще дымящиеся обломки графита прямо с крыши в реактор!»
(Конечно, следовало обратиться к миру за помощью. Все бы откликнулись – речь об общей безопасности. Но мы – не обратились. Через 14 лет, 12 сентября 2000 года, в Баренцевом море на глубине 108 метров потерпела аварию атомная подводная лодка «Курск». США, Великобритания, Франция и Норвегия тут же предложили помощь – спасательные мини-подлодки, погружающиеся на глубины от 320 до 1500 метров. Из Англии в Норвегию уже доставили грузовым самолетом подлодку LR-5. Но российские власти отказались. 118 наших моряков задохнулись, не получив помощи. Через месяц, 8 сентября 2000 года, в интервью CNN на вопрос ведущего, что случилось с подлодкой «Курск», президент Путин ответил с исчерпывающей лаконичностью: «Она утонула».)
Юрий Самойленко, заместитель главного инженера по ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС: «Прежде всего нужно было защитить жизненно важные органы… Вручную делали доспехи, обшитые листами свинца толщиной 2,5 миллиметра, которыми прикрывали торс. Изготавливали свинцовые трусы в виде полоски, крепившейся к поясу. Свинцовой пластиной защищали затылок, на руки надевали просвинцованные перчатки, а на глаза – очки из толстого плексигласа. Органы дыхания защищал респиратор. Их использовали многократно. Выбрасывали, когда они загрязнялись до недопустимого уровня».
Николай Тараканов: «В таких доспехах весом от 25 до 30 килограммов солдат походил на роботов. Но эта защита позволяла снизить воздействие радиации на организм в 1,6 раза. «Как же так?! – не устаю я задавать себе вопрос. – Или мы пришли из каменного века, чтобы так вот собирать свинцовые листы и вырезать из них на скорую руку защиту критических органов человека?» Началась адская операция в особо опасной зоне третьего энергоблока. Время выхода и возвращения – 60 секунд. Время работ в зоне 40 – 50 секунд. 2 октября 1986 года мы успешно завершили операцию по удалению высокорадиоактивных элементов. Всего было сброшено в развал 4-го взорвавшегося энергоблока около 200 тонн ядерного топлива, радиоактивно зараженного графита и других элементов взрыва».
Юрий Самойленко: «Из взорвавшегося реактора на близлежащие крыши вылетело около 300 тонн графита и металлические сборки с ядерным топливом… Эти сборки представляли наибольшую опасность – фон рядом с ними составлял 10 тысяч рентген в час. Для каждой разрабатывалась операция. Например, первая группа атомщиков-профессионалов подбегала к сборке, чтобы обернуть листовым свинцом места, за которые возьмутся руками люди. Вторая группа сбрасывала сборку вниз. Порой эти «железки» были внушительных размеров и веса. Одну из них поднимали восемь человек… При инструктаже солдатам втолковывали: ни в коем случае не прикасайтесь к металлическим предметам. Бойцы сбрасывали с крыши только куски графита».
Как видим, даже у непосредственных руководителей – разночтения. Аж в 100 тонн. Сколько же человек было задействовано на уборку этих 200 или 300 тонн, если каждый сбрасывал несколько лопат?
Эдуард Гречуха, ликвидатор: «Забирались на крышу по лестнице, бросали 10 лопат и быстро спускались обратно… До нас ликвидаторы работали не по времени, поэтому и облучались. Нас уже начали запускать на крышу на ограниченное количество времени… При мне погибли два человека – захотели посмотреть на четвертый реактор. Подошли к нему вплотную, а там 6000 рентген, там и потеряли сознание».
Профессор Георгий Лепин, физик-ядерщик: «После возвращения с крыши они сдавали дозиметры, майор вставлял их в прибор, который показывал, сколько они набрали. Всё зашкаливало, но майор писал в журнал: «24,5». 25 было пределом… Солдаты там были бесправные. Наверно, неслучайно туда присылали много ребят из Средней Азии, которые даже не слышали об атомных электростанциях. Поэтому они не боялись. Им говорили пойти и сделать что-то – они шли».
Председатель республиканского «Союза инвалидов Чернобыля» Фаридун Хакимов: «В ликвидации последствий Чернобыльской аварии участвовали более 6 тысяч посланцев Таджикистана. На сегодня (апрель 2017 г.) в живых осталось лишь 1865 человек, 1470 из которых – инвалиды».
Владимир Панкратов, офицер запаса, ликвидатор: «Солдат выпускали секунд на тридцать – лопату графита скинуть вниз. Старались беречь людей. Я померил дозу на крыше, она оказалась больше 1000 рентген… Нас называли «биороботами» – мы выглядели как роботы в кино… Представьте, случалось, что люди поднимались на реактор и из любопытства заглядывали внутрь. А там было более десяти тысяч рентген. Сразу кровь носом. И – все. Или такой пример. При первом тушении пожара смена пожарных лила воду на реактор и не подозревала, что поднимающийся пар смертелен. Две недели только прожили после этого… Через чистку крыши прошло 3,5 тысячи человек. (По утверждению Самойленко – 5 тысяч.) Из них примерно половину «сожгли» на той крыше. При этом не разрешалось писать в документах, что человек получил больше 25 рентген. Через два года, мне тогда 37 лет исполнилось, определили на инвалидность. Удалили опухоль головного мозга. С палочкой ходил. Говорить заново учился…»
Вышедший в этом году, доступный в Сети и ставший мегапопулярным американский сериал «Чернобыль» вызвал в России неоднозначную реакцию. Ветераны чернобыльских событий говорят, что все там отражено верно, за исключением незначительных деталей. Однако есть и возмущенные граждане. Так, партия «Коммунисты России» обратилась в Роскомнадзор с требованием: «Заблокировать доступ к гадостному сериалу на всех трекерах, на всех ресурсах. В отношении режиссера, сценариста и исполнительного продюсера сериала нужно возбудить уголовные дела за публичную клевету. Россия должна дать сдачи изготовителям подобного сериала».
Вообще-то подобные вопросы решаются просто. Если «Коммунисты России» считают сериал клеветой, то пусть опровергнут его (а также пусть опровергнут и вышеприведенные рассказы ликвидаторов). То есть пусть расскажут и покажут миру, что они считают правдой.
А ведь даже то, что сейчас известно, самими ликвидаторами воспринимается не как полная картина происшедшего.
Владимир Михайлов, председатель красноярской организации «Чернобыль»: «Всей правды никогда не узнаем. Всего из Красноярского края за это время в Чернобыль отправили 2539 человек. Сейчас (июнь 2019 г.) в живых осталось 1324 человека, больше половины из них – инвалиды. Средний возраст ушедших из жизни ликвидаторов аварии – 42 года».
Сергей Медведев, председатель Кировской организации «Союз «Чернобыль»: «Из 3624 вятских ликвидаторов в живых (2016 г.) осталось немногим более 2000 человек. Да и те почти все инвалиды».
Александр Князькин, председатель рес­публиканского союза инвалидов «Чернобыль»: «Почти 1,5 тысячи жителей Мордовии занимались ликвидацией последствий невиданной катастрофы. До сегодняшнего дня (апрель 2016 г.) дожили чуть больше половины».
Владимир Боже, ликвидатор, Челябинск: «Шесть тысяч южноуральцев прошли ад Чернобыля. В живых (март 2016 г.) осталось 3497 человек. Из тех, кого уж нет, многим сегодня не исполнилось бы и шестидесяти».

Читайте также:  Пошаговая сборка крыши дома

Источник

Как ликвидаторы боролись с распространением радиации в Чернобыле

В 1986 году произошла одна из самых страшных катастроф в истории мира. В городе Припять взорвался 4 блок Чернобыльской АЭС. После этого человечество до сих пор переживает, и будет еще долго переживать последствия аварии. В этой статье мы расскажем, как солдаты очищали крышу Чернобыльского реактора, и не давали радиации распространиться далее. Это было очень серьезное испытание, и военные получили большую дозу облучения. Но они смогли спасти не только свою родину, но и весь мир.

Иллюстрация на тему Как солдаты очищали крышу Чернобыльского реактора

Воздействие радиации на животный мир и фауну

Радиация пагубно воздействует на все живое, вызывая различные мутации, и приводит к проблемам с репродуктивной функцией. Возле реактора наблюдается чрезвычайное загрязнение. К примеру, у животных появляются белые пятна, их части тела деформируются, у них появляются различные опухоли. Большинство птиц, особенно ласточки, не доживают даже до следующей весны. Все эти проблемы напрямую связаны с высоким уровнем радиационного фона. Он негативно действует на весь животный мир. Популяция большинства видов снижается. Даже таких, как кузнечики, бабочки, пчелы.

Но так утверждают одни ученые, а по подсчетам других, подобные результаты вызывают споры. Некоторые специалисты утверждают, что животный мир вокруг реактора адаптировался к негативным воздействиям радиации и неплохо развивается. Даже стремительнее, чем до аварии. Крупные млекопитающие смогли приспособиться и успешно размножаются.

Как очищали Чернобыль и Чернобыльскую зону от радиации

После того, как произошла авария, специалисты определили инженерные задачи. Реактор являлся самым главным объектом, представляющим угрозу. Если бы основание проплавилось, то радиация поступила бы в грунтовые воды, после чего она бы просочилась в реку. Реактор с вертолетов засыпали свинцом, а после в планах было построение «Саркофага» над ним, что впоследствии и было реализовано. Но вес укрытия мог повредить его, поэтому было решено под 4 блоком создать тоннель, длина которого составила 136 метров. Дальше подвели необходимую технику и начались работы по созданию огромной подземной полости.

Там прокладывалась арматура, устанавливались различные датчики и трубы, охлаждающие систему. После чего все это было залито огромным слоем бетона. Между атомной станцией и речкой Припять вкопали бетонную стену, длиной 3 километра. Это не дало попасть выбросам, осевшим в почве, в реку.

Иллюстрация на тему Как солдаты очищали крышу Чернобыльского реактора

Подавление дождей

С мая 1986 года непосредственно по декабрь месяц до того, как наступили серьезные морозы, над ЧАЭС подавляли дождевые облака. Ликвидаторы катастрофы старались сделать все, чтобы над многокилометровой зоной аварии не выпадали осадки. Все дело в том, что с дождями радиация расплылась бы и поступила в речку. Но все же дожди, проходившие не в зоне отчуждения, смогли нанести довольно большой вред не только в Чернобыльской зоне, но и в Белоруссии и Скандинавии.

Как чистили ЧАЭС

На ЧАЭС были отправлены бетононасосы из Китая, вынос которых 62 метра. Они применяются для постройки небоскребов. В данном случае они требовались для строительства укрытия над зоной расположения ядерного реактора. После того, как на нем произошел пожар, и он взорвался, радиоактивная пыль осела на всех зданиях Чернобыльской атомной станции. Также на здания попало большое количество различных обломков реактора.

Для ликвидаторов катастрофы радиация от них была смертельной. Ее дозы превышали все допустимые нормы, даже несмотря на то, что люди чистили ЧАЭС в короткие промежутки времени. Ликвидаторы постоянно менялись. Часть людей умерли впоследствии от лучевой болезни. Для очистки поверхности зданий также применялась и робототехника. Погрузчики-манипуляторы компании Forestry, а также краны МГ-3. Несмотря на это, все равно работы по ликвидации аварии проводили люди. Они проявили смелость, и благодаря им получилось спасти нас от возможной еще более ужасающей катастрофы.

Хоть благодаря очистке построек на ЧАЭС дозы радиации удалось снизить, ветер все равно разносил вредные элементы. После этого специалисты начали применять покрытия из полимера. Их напыляли на опасные участки из вертолетов. Также для этого применяли пожарные машины и авторазливочные станции. Планировалось, что полимерные покрытия не позволят ветру переносить радиационные частицы.

На этапах работ, которые ликвидаторы проводили позже, они начали нейтрализовывать загрязненные растения. В зоне ЧАЭС были спилены и захоронены все деревья, после чего были посажены новые. Таким образом, разнос ветром загрязненной пыли снизился.

Иллюстрация на тему Как солдаты очищали крышу Чернобыльского реактора

Как происходила очистка крыши 4-го энергоблока

Ликвидаторы последствий пожара и взрыва 4-го энергоблока работали в своей одежде, а защитой у них были пластины из свинца по 2-4 мм. Также они использовали респираторы и фартуки из резины. Люди трудились в самых опасных зонах всего по 40 секунд. Они успевали сделать только 2 черпка лопатой. Для очистки крыши им приходилось постоянно меняться. В этом участвовали сотни людей, но их организм все равно получал огромный вред. Не получалось задействовать роботов так, как на территории ЧАЭС, ведь из-за того, что уровень радиации был слишком высоким, они постоянно ломались.

Участники уборки крыши могли подняться на нее только один раз. После этого они получали такое облучение, которое человек способен получить за всю жизнь. Как известно, множество людей погибло в сильных муках.

Источник

Related Post

Подглядел как раньше строили сараи под сухое сено и соломуПодглядел как раньше строили сараи под сухое сено и солому

Пошаговая инструкция: как сделать односкатную крышу на сарае Сарай – это лёгкая постройка на приусадебном участке для хранения садового инвентаря, различных механизмов и предметов не постоянного пользования. На таком сооружении

Умное освещение дома или Как дать солнечный свет с крыши в любое помещениеУмное освещение дома или Как дать солнечный свет с крыши в любое помещение

Умное освещение дома или Как дать солнечный свет с крыши в любое помещение Подвал, гардеробная, ванная, прихожая — все это классические «темные» помещения без окон, проблемные с точки зрения освещения

Волосы встали дыбом Вот что происходит зимой в каркасном доме если его плохо сделатьВолосы встали дыбом Вот что происходит зимой в каркасном доме если его плохо сделать

Холодный чердак или жилая мансарда: проблемы при строительстве, советы экспертов Большинство коттеджей обладает скатной крышей. Учитывая высокую стоимость земельных участков, заказчики стараются максимально полезно использовать площадь своего дома, и потому

Adblock
detector